Александр был повелителем невидимых сил. Его настоящее царство находилось на контрольно-испытательной станции (КИС) металлургического комбината — в огромном цеху ЭРЦ ( электроремонтный цех), где воздух пах озоном, лаком и раскалённым металлом.
Здесь его руки, чуткие и точные, разговаривали с машинами. Он проводил их через чистилище высокого напряжения, чтобы выявить любую слабину. Он испытывал асинхронные двигатели — эти горластые, неутомимые рабочие лошадки прокатных станов, проверяя их на перегруз и нагрев, ловя малейшую асимметрию токов в обмотках статора. Он гонял двигатели постоянного тока — более капризных и точных «артистов» реверса, чьи коллекторы под нагрузкой не должны были искрить яростным, разрушительным огнём. Его ухо улавливало неправильный звук — лишний свист подшипника, неравномерный гул; его взгляд отмечал дрожь корпуса, которую не фиксировали даже стрелки приборов. Это была красота суровой, почти хирургической точности, красота порядка, наведённого в мире колоссальных энергий.
После смены, пахнущей озоном и металлом, он шел не домой, а в качалку. Тягал железо, оттачивая рельеф, который так выгодно смотрелся под серой спецовкой или простой хлопковой футболкой. Он был похож на доброго русского медведя из сказки: сильный, ухоженный, с обаятельной улыбкой, в которой таилась хитринка.
Но главная его страсть жила в старинном дубовом шкафу его дома. Коллекция советских артельных шахмат. Не гладких, лакированных, а грубоватых, душевных, с характером. Особенно он обожал коней. Не благородных скакунов, а настоящих «зубастых коней» — резных, с оскаленными пастями и бешеными глазами. Каждый набор был с историей, которую он любил рассказывать.
Именно шахматы стали его изящным, почти гениальным способом пикапа. Схема работала безупречно. Он приходил с красивым старым набором в тихое, уютное кафе. Расставлял фигуры на столе и ждал. Любопытство — лучший крючок.
— Ух ты, какие страшненькие! И какие старые! — раздавался неизбежный девичий голос.
—Это не страшные, — улыбаясь, поправлял Саша. — Это честные. Как в жизни. Хочешь, научу управлять этими хищниками?
И начинался танец. Он объяснял ход коня, рисуя букву «Г», рассказывал байку про то, как этого дикого скакуна делал «дед Ефим в артели «Красный Комбинат» . Его пальцы, способные чувствовать малейший перепад напряжения, бережно переставляли грубые деревянные фигурки. Он был внимателен, остроумен, казался глубоким и романтичным ценителем старины. Девушки умилялись, проникались, растворялись в этой картинке. Он соблазнял не спеша, с понтом, с историей. И «молодые глупышки», как он про себя думал, были только рады оказаться частью этой красивой сказки. Игра заканчивалась, как правило, не матом.
Так было пока он не встретил Катю.
Он увидел ее в парке «Металлург», где сам часто играл с пенсионерами. Она сидела на скамейке, читала книгу, а рядом на земле лежала спортивная сумка. Среднего роста, с осанкой, в которой чувствовалась железная воля, она притягивала взгляд, как магнит. Густые, смоляные черные волосы были собраны в тугой узел, оттеняя белизну кожи и поразительные, зелёные, как малахит, глаза. Её фигура, мощная и при этом безупречно женственная, с пышной, упругой грудью, подчёркнутой простой спортивной майкой, говорила не о кокетстве, а о силе, выкованной в дисциплине. Она напоминала ему самый совершенный и сложный двигатель — красивый внешне, но скрывающий внутри безупречно отлаженный, мощный механизм. Сашино сердце, привыкшее к легким победам, качнулось, как маятник реле времени.
Он, как виртуоз, разыграл свой коронный номер. Подошел, сел за соседний столик, достал из бархатного мешочка своих любимых «зубастых коней».
Она подняла глаза от книги. Взгляд был ясный, внимательный, без тени наигранного любопытства.
—Интересные фигуры, — сказала она просто.
—Советские, артельные. Уникальная резьба, — запустил он заготовленную речь, улыбаясь во всю ширь. — Хочешь, научу играть? Это искусство.
Катя прикрыла книгу, посмотрела на шахматы, потом на него. В уголке ее рта дрогнула улыбка.
—Ладно. Но только если ты не будешь поддаваться.
Игра началась. Саша, как обычно, вёл партию, позволяя себе изящные, но неочевидные ошибки, чтобы дать сопернице почувствовать вкус игры. Он рассказывал историю набора, шутил. Катя кивала, делала ходы. Её игра была неожиданно прямолинейной и агрессивной. Она не восхищалась резьбой, а изучала доску.
На десятой минуте она вдруг пожала плечами и сделала простой, но убийственный ход ладьёй.
—Шах, — сказала она тихо.
Саша аж подпрыгнул. Он был так увлечён своим спектаклем, что не заметил элементарной ловушки. Он отчаянно защищался, но Катя, безжалостно и чётко, загоняла его короля в угол.
—Мат, — произнесла она, и в её глазах блеснуло веселье.
Он уставился на доску, потом на неё. Его идеально отлаженная схема дала сбой, как двигатель с витковым замыканием.
—Ты… ты же говорила, что не умеешь, — сдулся он.
—Я не говорила, что не умею. Ты сказал «научу», а я не стала спорить. Я кандидат в мастера спорта по шахматам. А ещё, — она потянулась к своей сумке и достала оттуда не бутылку воды, а пару ярких боксёрских перчаток, — я занимаюсь боксом в зале «Спартак». Иногда нужно разгрузить голову после тактических задач.
Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вместо ожидаемого восхищения — мат. Вместо покорной ученицы — боксёрша и шахматистка в одном лице.
—Прости, — выдохнул он, и в его голосе впервые за много лет не было ни капли понта. Было чистое, неподдельное изумление. — Я… я обычно так знакомлюсь.
—Знаю, — улыбнулась Катя, и в её улыбке не было злорадства, только понимание и лёгкая ирония. — Видела, как ты в прошлую субботу тут же «учил» ту блондинку. Она потом полчаса фотографировала этих твоих зубастых коней в нельзяграмм. Но ты играешь действительно хорошо. Просто сегодня недооценил соперника.
Она стала складывать фигуры в мешочек, её движения были точными и бережными.
—У меня завтра соревнования. Но послезавтра, если хочешь взять реванш, — она посмотрела на него прямо, — я свободна. Только давай без выпендрежа. Только чистая игра и искренность .
Александр, электромонтёр КИС, покоритель глупышек и король деревянных коней, просто кивнул. Он понял, что наконец-то встретил ту, в которой видит не красивую обложку, а схему внутри. И эта схема, к его удивлению и восторгу, оказалась сложнее и интереснее любой, что он когда-либо изучал и пытался понять. Он смотрел, как она уходит, и впервые не хотел никого соблазнять. Он хотел просто сыграть с ней ещё одну партию. Честно.
